17 October
Когда выражения любви и признательности со стороны окружающих сопряжены исключительно с твоими действиями во благо этих самых окружающих, рано или поздно непременно возникает подозрение, что держат тебя тут не за человека вовсе, а за функцию.
Я, конечно, слишком умна для поверхностного взгляда вида «Раз мне говорят, что любят, только в те моменты, когда я делаю что-то полезное, следовательно, во все прочие моменты меня не любят, тлен, боль и бзсхднсть, вся моя жизнь была ложью» и привыкла мыслить категориями посложнее, но, видно, всё ещё недостаточно рациональна для того, чтобы перестать расстраиваться от отсутствия спонтанного восхищения, причём восхищения грубого, словесного (безмолвные абстракции типа уважения, внимания, поддержки etc есть у меня и так), не связанного с тем, что я делаю, не связанного даже с теми моими чертами, благодаря которым я могу что-то сделать. Доброта, ответственность, надёжность и т.п. — из всего этого можно извлечь пользу, а от моей красоты или, допустим, манеры речи никакой пользы никому нет, и потому комплименты этому так чисты, так обезоруживающи, что просто захватывает дух.
0
3 October
Когда нечего сказать — не разговариваю
Прихожу в изумление, чтобы не сказать охуеваю, когда случайно узнаю, чем живут граждане за пределами моего глубоко интеллигентного окружения.
Например, я всегда полагала, что вопрос о семейном статусе имеет значение только в том случае, когда речь идёт о подаче заявления в ЗАГС или, допустим, дележе наследства. Некоторые трепетные души могут обсудить его перед тем, как лечь в постель, но это уже опционально.
Я боюсь представить, чем нужно переболеть в детстве, чтобы заинтересоваться личной жизнью совершенно посторонних людей. Брак, дети, рацион, работа, зарплата, лишний вес, жопный чирей. Вы, простите, не в себе? Вас воспитывали волки и медведь Балу?
Ужас, в общем, что делается за пределами моего глубоко интеллигентного окружения. Ужас и беспросветный мрак, товарищи.

(Плачет, заламывает руки, уходит со сцены под последние аккорды «Прощальной симфонии» Гайдна.)
0
13 August
Моя жизнь, конечно, была тяжела и полна лишений, страданий и прочих происков злых сил, при этом ни от одного человека из числа тех, с кем я спала, дружила или встречалась, я не слышала в свой адрес никаких нелестных замечаний, касающихся моих предпочтений, привычек, внешности, характера, круга общения и так далее. Память у меня, если что, замечательная. А на плохое — буквально фотографическая.
Вы не поймите меня неправильно: мои предпочтения, как говорится, очень специфичны, привычки — отвратительны, задница — толстая, характер — упаси бог, круг общения — сплошные маргиналы. Про так далее и упоминать не хочется. Есть, в общем, где разгуляться.
Но я, значит, таким образом считаю в столбик: раз уж человек не убёг в ужосе, то он, очевидно, отдаёт себе отчёт. А вменяемый человек, который отдаёт себе отчёт, после драки кулаками махать не станет. Невменяемых обсуждать сейчас не будем, ибо от таковых я из опасения помереть молодой и красивой сама сбегаю в ужосе и изумлении.
У меня тут интересуются, мол, как бы ты отреагировала, если бы твой молодой человек попросил тебя похудеть (ещё варианты: набрать вес, замазать прыщ на лбу, почаще надевать кружевные трусы).
«Ну...» — отвечаю я, честно смоделировав ситуацию. — «Для начала я бы охуела и обратно выхуела бы нескоро. На следующем этапе я бы непременно проверила, не вырос ли у моего молодого человека хвост, потому что это действительно многое бы объяснило».
«Ладно», — не успокаивается вопрошающий. — «Ладно, но как бы ты отреагировала, если бы твой молодой человек сказал, что ему нравятся дамы постройнее (ещё варианты: пополнее, без прыща на лбу, в кружевных трусах)?»
«О, это же совсем просто», — радуюсь я. — «Я бы отреагировала на это точно так же, как если бы он сообщил мне любую другую информацию, никаким боком меня не касающуюся. Допустим, что клубничное мороженое кажется ему вкуснее шоколадного».
«Ладно», — вопрошающий совсем расстраивается. — «Ладно, но как же перемены во имя любви?..»
Нет, товарищи. Нет, вы, опять же, не поймите меня неправильно: я ничуть не кривлю душой, когда утверждаю, что у меня толстая задница и отвратительные привычки, а от моего характера мухи мрут на подлёте.
Но для всех тех, с кем я спала, дружила или встречалась, я была буквально лучом солнечного света и глотком свежего воздуха. Вечерней прохладой после иссушающего зноя и предрассветным пением соловья. Потому что именно в этом и заключается чудо любви.
Я знаю, о чём говорю. Мне знакомо это чувство, когда человек просто хочет узнать, идут ли ему штаны, но он так осиян этим любовным чудом, что ты и сообразить-то не можешь, о чём он там толкует.
«Очень хорошие штаны», — бормочешь ты. — «Прелесть, а не штаны. Но и без всяких штанов тебе неплохо. Без штанов, пожалуй, даже лучше».
Мне знакомо это чувство, когда поначалу ты думаешь, что разочаруешься, да, обязательно разочаруешься, разлюбишь и уйдёшь в закат, гордо вздёрнув подбородок, как только он перестанет писать стихи, сбреет бороду и потеряет работу, ведь за что любить человека, у которого нет работы, бороды и стихов, согласитесь.
Поначалу ты, разумеется, так и думаешь, а потом вдруг выясняется, что без бороды ему тоже неплохо. Без бороды ему, пожалуй, даже лучше, а без стихов и работы — и вовсе замечательно.

Да, именно в этом и заключается чудо любви.
Если же во имя оной приходится меняться, подстраиваться, перекраиваться, ломаться и прогибаться, то ни о какой любви тут, извините, и речи не идёт.
А про чудо я вообще молчу.
0
30 July
«Если ты знаешь, что человек никогда не будет твоим, то любить его можно бесконечно долго».

Ага. Человека можно любить бесконечно долго, если ничего интереснее в жизни не происходит.
Если, допустим, встреча с ним оказалась самым ярким событием за последние n лет, то дело, вероятнее всего, исключительно в том, что никакими другими событиями последние n лет вас не побаловали, и ни в чём больше.
Если он — лучший, неповторимый, краше не сыскать во всём белом свете и прочее, то, очевидно, в остальном ваше окружение являет собой весьма прискорбное зрелище.
Если никто никогда вас так не любил, то, судя по всему, он просто относился к вам, извините, нормально, тогда как предыдущие экземпляры явно не гнушались заехать промеж ваших очей поварёшкой.
При ином раскладе вам и представить-то дико, что можно всерьёз мыслить такими категориями.
«Человек не будет твоим» — да и слава богу, баба с возу, как говорится.
«Любить бесконечно долго» — тут иногда фильм, бывает, начнёшь смотреть, первые полчаса ещё ничего, местами даже приятно и увлекательно, а спустя полтора — господи, когда ж они уже или переженятся, или перемрут. Когда ж уже титры, господи.
Так то — фильм. Сюжет, визуальный ряд. Актёрская игра. Динамика всякая. Развитие.
А что уж говорить о любви. О любви с такого ракурса и сказать-то нечего.
0
26 July
Мужчина, имеющий на женщину виды определённого толка, должон во имя любви совершать подвиги. Полагаю, аксиоматичность необходимости означенного элемента ухаживаний очевидна каждому, кто обладает хоть какими-то зайчатками социального интеллекта.
Учитывая, что всех драконов перебили ещё до нас, единственным доступным ныне подвигом остаются разного рода материальные вложения (о подавании рук и польт, открывании дверей и прочих элементарностях я умолчу).
Если девочку в детстве не гоняли босой по морозу и не ставили на горох (в общем, никак не унижали её человеческое достоинство), то экземпляр мужского пола, который делит пополам счёт за два кофе и пирожка с мясом, способен вызвать у неё сугубо энтомологический интерес. Душевный трепет, дрожь в коленях и так далее такой экземпляр мужского пола вызвать у неё не способен.
Если девочка, чьё человеческое достоинство никто никогда не унижал, сама рвётся оплатить свой кофе, это может значить только одно: ты ей не нравишься. Категорически. Мало того, что она не рассматривает тебя в качестве любовника — она и в качестве мужчины тебя не рассматривает.
Равноправие здесь совершенно ни при чём. Разговоры о равноправии в данном контексте — это разговоры в пользу нищих духом и кошельком.
К сожалению, граждане, социальным интеллектом обделённые от слова «совсем», зачастую расшифровывают этот месседж именно как месседж о равноправии.
«Ого, она такая современная. Ого, её интересую я, а не мои деньги. Ого, как мне повезло», — думает он.
«Боже, как я устала. Боже, вокруг одни инфантильные дураки», — размышляет она. — «Боже, я не лягу с ним в постель, даже если с этого дня и до конца земной жизни моим единственным половым партнёром останется вуманайзер».
0
22 July
Уж не знаю, откуда что берётся, но окружающие вечно кажутся мне поглупее, чем они — возможно — есть на самом деле.
У меня вошло в привычку чуточку себя контролировать, чуточку фильтровать свой базар. Бывает, я пишу сообщение и, перечитав перед отправкой, заменяю пару слов синонимами попроще, или убираю отсылку, или переделываю конструкцию, слишком для собеседника, на мой взгляд, сложную. Я постоянно в раздумьях: «Поймёт или не поймёт?»
К сожалению, никакого удовольствия в том, чтобы быть непонятой / непонятной, я не нахожу, иначе жизнь играла бы совсем иными красками, играла бы хоть какими красками.
Я очень хорошо объясняю. Я ненавижу это делать. Я обожаю делиться знаниями, но объяснять — нет, я ненавижу это всем сердцем.
А в чём, спрашивается, разница? Ну, смотрите. У меня есть коробка вкусных конфет и есть товарищ, который любит сладкое так же трепетно и нежно, как и я. Я подсаживаюсь к товарищу, ставлю коробку между нами и говорю, мол, угощайся. Десять минут блаженства, мы слаженно жуём и весело болтаем ногами, ах, благодать. Это я, значит, поделилась так.
Другая ситуация: у меня по-прежнему есть коробка вкусных конфет. Да и хрен бы с ней, есть и есть, пусть лежит себе пока спокойно и греет душу. Тут ко мне подваливает какое-то постороннее мудло с надеждой во взоре. А человека добрее меня не сыскать во всём белом свете, если вдруг кто не в курсе. Но оно ж сразу ясно, что с мудлом трюк «слаженно жевать и весело болтать» не прокатит. Сначала мудло надобно усадить [зачёркнуто]и зафиксировать.[зачёркнуто] Повязать слюнявчик. Поводить перед носом погремушкой с целью привлечения внимания. Конфету извлечь из коробки и фантика. Ещё раз поводить погремушкой. Спеть песню. Сплясать. Конфету разжевать, попутно сплясав ещё два раза. Переложить шоколадную массу в выжидательно распахнутый клювик. Проследить, чтоб никто не поперхнулся и не помер, а то шо ж мы тогда станем делать. Повторять описанную процедуру до просветления. Мерзость редкостная. Но это я и называю — объяснила.
Так вот. Я ненавижу объяснять, потому я выучилась организовывать всё так, чтобы просветление наступало уже после первой конфеты. Грубо говоря, если у меня попросить рецепт манной каши, я накатаю инструкцию на четыре листа плюс приложение с рисунками, диаграммами, видеозаписями и десятком вариантов того, что можно приготовить, если чел манку всё же похерит.
Я регулярно себя на этом ловлю, я даже пытаюсь себя одёргивать, но моя вера в людей так слаба…

И, о боже. О боже, какое счастье, когда, перечитав сообщение перед отправкой, я внезапно понимаю, что надо бы заменить пару слов синонимами посложнее и ввернуть несколько отсылок.
Какое счастье, когда я боюсь показаться глупее, а не как обычно.
А потом рядом со мной ставят коробку конфет и говорят, мол, угощайся. И добавляют: «Ещё я манную кашу сварил. Хорошая получилась каша. Будешь?»
7